Пани Амелия, оборвав беседу, быстро спросила:

— Вы, говорят, собираетесь в Краков?

— Приходится…

— Когда?

— Право, еще не знаю.

— Я тоже собираюсь ехать.

— Когда? — спросил теперь Вильский, почувствовав, как у него замерло сердце.

Пани Амелия заколебалась.

— Это еще не совсем решено… — проговорила она.

Банкир поднимался по лестнице.

— В пятницу вечером… — быстро бросила она приглушенным голосом.

Вельт вошел в гостиную; с минуту поговорили втроем, затем банкир увел Вильского в свой кабинет. Там они добрый час считали деньги, после чего расстались совсем по-приятельски.

— Прошу иметь в виду, — сказал банкир на прощание, — я человек сговорчивый, из меня хоть веревки вей. Я к вашим проектам всегда питал сочувствие, и если бы не… Ну, да вы ведь знаете, что такое женская осторожность! Вы, надеюсь, не рассердитесь на мою Амелию, если я скажу, что это она больше всего мешала нашему взаимопониманию. Но вчера я ее окончательно обезоружил. Вы человек удачливый, вам везет, а это много значит в деловых отношениях.

Владислав выходил уже, когда Вельт крикнул вдогонку:

— Одну минутку!.. Знаете что… Давайте будем с вами на «ты». Между друзьями и компаньонами — никаких церемоний — таков мой принцип, Владик!

Дома Владислав нашел несколько визитных карточек от друзей, которые еще вчера не помнили его, и несколько просьб о помощи от бедных людей, которые, видно, чудом успели проведать о его богатстве.

— Вот она, натура человеческая! — сказал он иронически.

— Но ты все-таки помоги этим беднякам, Владик. Кто знает, может, и они уже давно истратили свой последний рубль, — заметила Эленка.

Владислав обещал им помочь; смеясь, описал он ей сердечный прием у Вельта, показал деньги и сообщил, что в пятницу вечером должен ехать в Краков.

— Это значит послезавтра! — шепнула Эленка, бледнея. — Мне будет так грустно…